Roll up!Roll up!Презентация долгожданного и нашумевшего альбома группы «Крылья Оригами».
Точка кипения полугодовой работы на студии «Iosis»с лучшими звукорежиссерами и музами города.Фьюжн «рок н ролл ревайвла»,»данс-рока»и»инди».Только 20 марта в «Cotton club»единственная возможность приобрести НОВУЮ версию альбома по бюджетной цене.

Ну и естественно выступление самих»Крыльев»с экзистенциально-аутентичной программой под видео инсталяцию японского режиссера Хиронори Чиба.

Гость вечера:синти-поп ДиДжэй «Abusi».

Звуковая и рекламная поддержка:»Iosis studio»,»Cotton Club»,»IlkhomRockFest».

Начало:22 00

Вход:5000

Велком Френдс!

Касаясь струн Кото

Эпиграф: «…мы с тобой в чудеса не верим, оттого их у нас не бывает.»
Д. Самойлов

Порой я ловлю себя на мысли, что очень отчетливо и ясно могу представить себе молодого человека или девушку в старости или, скажем, какими они будут через 5-10 лет, даже мельком взглянув на них.
Находясь в метро, в парке или в книжном магазине и попадись мне на глаза кто-нибудь не старше 45, мое воображение, впрочем, если оно не занято более вселенскими измышлениями, мгновенно включало свой странный механизм – я называл себе возраст 20-30-45 лет и какой-нибудь патлатый парниша, уныло жующий жвачку в считанные секунды превращался в седовласого старца – горделиво причмокивающего беззубой челюстью.
Пика своей натуралистичности и, в то же время, нереальности эти способности достигали при виде полненьких девушек невысокого роста, и тогда я мог представить их молодыми мамами или лучше бабушками в огромных очках и выцветших платьях в горошек, из коллекции «Весна-Лето 87», ругающих своих внучат за то, что те неаккуратно едят шоколадный пломбир. Все это случалось непроизвольно, я хочу сказать, что это видение было скорее неким тайным праздником подсознания и управлению практически не поддавалось. Иногда бывало жутко, иногда я смаковал момент. Иногда это просто бесило. Впрочем, эти видения не сильно мешали мне жить, об этом знали только несколько моих друзей, которые были слишком заняты прожиганием жизни, как дети через увеличительное стекло прожигают сухие листья – они прожигали каждый час своего существования. Даже если бы у меня проступили кровоточащие стигматы на обеих ладонях, они бы не найдя йода налили бы на них спирт, а остатки выпили за мое здоровье. Поэтому я решил стать на путь смирения, помалкивая, чтобы не прослыть чудаком и приготовился прожить с этим всю оставшуюся жизнь.
Люблю зоопарк осенью, немного сентиментально, но это одно из тех мест, в котором можно укрыться от городской суеты и шума, снять все маски, которые носишь в окружении людей и просто расслабиться. Спокойно прогуливаться по аллее вдоль клеток с хищными птицами и прочими зверюгами.
В этот ярко-желтый осенний день я пришел в зоопарк увидеть камышового кота и, даже припас для него гостинец – невкусный леденец, который мне дали на сдачу от пачки сигарет. В неподвижных глазах котяры отражалась вселенная. И вдруг меня осенило: если при помощи своего странного механизма я могу видеть как люди будут выглядеть в будущем, то наверняка я смогу увидеть и себя, хотя бы таким, каким стану лет через 6-7. Мне срочно нужно было отыскать зеркало, и зная, что зоопарк, несмотря на все его преимущества, не место для поиска, я стремительно направился в сторону выхода. Меня остановила надпись неподалеку от вольера со львами. Надпись гласила: «Комната страха и смеха всего за 100». Наименование валюты указано не было, что меня немного заинтриговало. Зная, что в комнате смеха найдется хотя бы одно зеркало, не искажающее реальность, я отправился к аттракциону. На входе никого не было, и заветная сотня пока осталась при мне. Я вошел внутрь – справа, насколько я понял, была комната страха – из нее доносился истошный вопль какого-то вурдалака, приключение мне показалось сомнительным, и я сразу вошел в комнату с кривыми зеркалами. Не обращая внимания ни на что другое, я отыскал то самое «нормальное» зеркало, закрыл глаза и, выждав минуту встал прямо перед ним резко открыв глаза.
Зима в средней полосе Японии выдалась на редкость холодной. Холод был во всем: в гипсокартонных стенах маленьких квартир, в запотевших окнах автобусов, в прохожих, греющих руки в рукавах и казалось, что даже кондиционер «зима-лето» не греет, а только перемешивает холодный воздух с еще более холодным. Вот уже полгода как я жил в маленьком провинциальном городке к северо-востоку от Токио. Как и все провинциальные города Японии, мой город славился своими бескрайними рисовыми полями, енотовидными собаками, сплетнями и душещипательным названием – Остров Счастья (в переводе конечно). На Острове Счастья я зарабатывал себе на хлеб тем, что преподавал или точнее сказать проповедовал русский язык в небольшом частном институте. За полгода усердных занятий, мои не по годам способные студенты выбрали для себя из всего курса лекций самые основополагающие понятия и не знали больше ничего, кроме них. То были: «Привет, Катюша, балалайка и гласность». Однако по этому поводу я не стал сильно переживать, всем поставил «отлично» по русскому языку за зимнюю сессию и отправился на каникулы. Моя жизнь текла спокойно и размеренно как небольшая река в сумрачном лесу, где ухают совы. И лишь иногда, возвращаясь с работы поздним поездом и, завидя какого-нибудь старичка и молодую девчонку дремлющих неподалеку друг от друга меня посещало смутное чувство дежавю.
Далеко не каждый иностранец, живущий в Японии смог бы похвастаться тем, что у него есть друзья японцы. Странно, но многие японцы до сих пор считают, что иностранец обязательно заразит их какой-нибудь неизлечимой болезнью, совершит покушение на семью императора или на худой конец плюнет в спину. Поэтому при любом удобном случае они не применут дипломатично спросить: «Какова цель вашего пребывания в Японии?». Недоверие и подозрительность к иноверцам прививается с малых лет вместе с инъекциями от кори и краснухи, и чем лучше ты знаешь культуру и язык – тем выше твой статус как шпиона – профессионала. Единственным наглядным примером взаимопонимания и доверия между инородным и японским началами, для меня был союз Йоко Оно и Леннона, но я до сих пор не могу успокоиться и простить Йоко развал моей любимой группы, так что пример предлагаю считать неудачным.
Я всегда любил правила за то, что в них зачастую случаются прекрасные и необъяснимые исключения. И именно зимой 2000 пьяного года, японские боги Идзанами и Идзанаги, в виде исключения, слились воедино на равнине Высокого неба и окунули свое нефритовое копье в пучину Великого океана. И пока я был занят изучением иероглифов, которые казалось, изучали меня, выпучив свои глаза – квадратики, то ухмыляясь, то зияя своими причудливыми изгибами все никак не хотели поддаваться дрессировке, и параллельно вел интеллектуальную войну с сигаретным автоматом, что стоял неподалеку от института, в надежде облапошить его на пару-тройку бесплатных пачек Lucky Strike. Прямо за моей спиной, именно с того божественного копья упали две капли и превратились в двух замечательных друзей – Ямакисана и Норикуна.
- Вы, европейцы, ни черта не смыслите в алкоголе – пробубнил Ямакисан заплетающимся языком так, будто я был единогласно выбран всеми европейскими народами их главным представителем. – Вы пьете слишком крепкий алкоголь, только ради того, чтобы напившись отплясывать Джигу на столе, или под аккомпанемент расстроенного пианино быть друг друга по морде, не ведая что творите.
- Ну, скажем, Джигу танцевать я не умею, да и пианино в такой час тут вряд ли достанешь, но если ты будешь продолжать в том же духе, то я охотно угощу тебя настоящей европейской оплеухой! – сказал я обиженно, прикуривая сигарету, купленную во вражеском сигаретном автомате, который все еще не сдавал своих флангов.
- Я говорю совсем о другом – не унимался Ямакисан – ведь алкоголь – это великий Сенсей, к которому нужно прислушаться, который может научить многому. А тут получается, ты, смертный, приходишь без приглашения к нему домой, не постучавшись, не вытерев ноги, будишь его и заявляешь – «Вот он я такой расчудесный явился! Сыграй-ка мне что-нибудь из Led Zeppellin на своем щямисене, а я плясать буду!». Сенсей тебе бац бамбуковой палкой по башке и ты спишь без задних ног, и сниться тебе всякая чушь, а на утро – похмелье. Сенсей достоин уважения!
Ямакисан говорил страстно и возбужденно и был похож на хитрого дракона с одной из гравюр школы Щяряку.
- И чему же может научить меня твой Сенсей, о великий красный дракон? – спросил я.
- Да чему захочешь, если ты конечно готов к уроку. Он может ускорить силу твоей мысли в сотни раз, может дать тебе друзей, ведь это он нас с тобой познакомил, может научить тебя видеть людей такими, какие они есть на самом деле, но если будешь дурака валять – он позовет демона и станешь ты его рабом.
Он подозвал официанта, одетого на манер крестьянина времен атаки Японских ВВС на Перл Харбор, который наполнил наши стаканы «с горкой» подогретым Сенсеем. Мы сидели в нашем излюбленном месте под названием «Джин бей». Там было тепло и уютно, подавали бесплатную капусту под соусом на закуску и конечно превосходное сакэ – как для учеников Сенсея, так и для рабов демона. Самое главное – в этом заведении не было ни малейшего намека на пафос, наверное поэтому мы и полюбили его. Ямакисан пил только в определенных местах и в определенные дни. и я, взаправду начал подозревать его в некой тайной связи с Сенсеем.
Меня разбудила песня «Last Christmas» в пронзительном исполнении Джорджа Майкла (никогда не мог понять, где у него имя, а где фамилия) – это звонил мой мобильник. Взглянул на часы – 6 утра пасмурного серого и холодного утра. В такой недобрый час мог звонить только один человек, который жил вне времени и человеческих приличий – это был Норикун. Я нехотя взял трубку и хриплым голосом выдавил «Алло».
- Алло, это говорит с тобой Норикун, надеюсь, что не разбудил, как ни в чем не бывало проговорил он, хотя точно знал, что по субботам я встаю не раньше 12. У тебя есть время, начал он свои штучки, в голосе была отдышка.
- Ближе к делу.
- Срочно приходи ко мне, это очень важно, я купил кран!
- Э-э-э, кран, из которого вода течет?
- Да нет, большой черный кран!
- И что из него ничего не течет?
- Да нет, приезжай – увидишь.
Немало усилий мне стоило встать, сварить себе кофе, одеться и оседлать свой скрипучий велосипед. Через полчаса я был у него.
Картина была очень странной, напомнила мне почему то Далинианскую «Предчувствие гражданской войны» только в более урбанистическом варианте. В небольшой комнате, выполненной в псевдо японском стиле ютилось огромное железное чудовище – шестиметровый кран для профессиональной видеосъемки. Под этим монстром сидел Норикун в позе лотоса с блаженной улыбкой на лице, левой рукой поглаживая своего питомца по железной лапе.
- Ну как? – спросил Норикун
Я не знал, что отвечают в таких случаях и просто сказал: Да, действительно большой и черный.
Норикун работал в небольшой частной фирме, которая занималась тестированием принтерной техники на износ. Зарплата небольшая, перспективы нет, но работа ему явно нравилась. Целыми днями он заряжал принтер чистыми листами и печатал одну и ту же картинку до тех пор, пока почерк принтера не становился неверным и в конец обессилев, принтер испускал душу в виде густой дымки с сладковатым запахом. Таким образом, Норикун шесть дней в неделю одерживал маленькие победы человека над техникой и являлся единственным в своем роде собирателем принтерных душ, что ему импонировало. Он жил в мире вещей, любил вещи и похоже они отвечали ему взаимностью. Его квартира напоминала маленький, но добротный Экспоцентр «Техника 2000-2005». 3 больших телевизора, аудиосистемы с колонками и без, тостеры, микроволновки, пылесосы, 5 хороших электрогитар и одна акустическая, впрочем, он ни на одной из них не умел играть и поэтому постоянно просил меня сыграть что-нибудь из RadioHead. В туалете хранился неисчерпаемый запас туалетной бумаги, которую он в течении нескольких лет выкрадывал из туалетов ресторанов и супермаркетов, мотивируя это тем, что бумага очень дорогая и быстро кончается и советовал мне делать то же самое. Помимо прочего у Норикуна было 3 цифровые видеокамеры и я полагаю, что в глубине души, он все же хотел стать независимым и гордым кинорежиссером, снимающим малобюджетные, но очень содержательные и интересные фильмы о жизни вещей. Пока же он снял один единственный фильм – получасовое дрожащее видео, повествующее о печальной судьбе мертвой крысы. Все полчаса, ничего, кроме дохлой крысы, которую он случайно нашел возле своего гаража одним летним утром, шипения цикад на заднем звуковом плане и редких комментариев самого режиссера. Я видел это видео много раз, потому что каждый раз, когда я приводил кого-нибудь с собой в гости, Норикун всем предлагал чаю и обязательный просмотр своего безымянного фильма. Внимательно, как хищник, наблюдая за смотрящим, который начинал морщиться и косо поглядывать на Норикуна, он заливался истерическим хохотом так, что становилось жутко.
Порой мы с ним даже не разговаривали. Я просто сидел за столом, пил кофе и наблюдал как Норикун сидит в центре своей сокровищницы с электрической мухобойкой в руках, истребляя надоедливых мух, посягающих на его богатства (мухи были живые).
С таким мироощущением я встретился впервые в жизни – это было то самое пьянящее чувство первопроходца, ступившего на Terra-incognito. Надо отметить, что все причуды не мешали Норикуну быть просто хорошим человеком, интересным в общении, добрым и по-детски наивным. Мы с Ямакисаном сразу полюбили его и принимали таким, какой он есть. А он, найдя в нас понимание высунул, хоть не на много голову из своей скорлупы и в знак благодарности постоянно покупал Ямакисану выпивку, а мне дарил электробритвы, которыми я так ни разу и не воспользовался.
Однажды после небольшой прогулки по городу мы забрели в кафе, примыкающему к прачечной, вывеска которой гласила «Good sleep and no pain». Я перевел название и Ямакисан подумав заявил, что в подвале это здания находится подпольный центр по эфтанизии, и если он ошибается, то мы обедаем за его счет. Мы подошли ближе и заглянули в маленькое окошко цокольного этажа. Горы добровольно и безболезненно ушедшего из жизни белья мирно покоились на стеллажах в ожидании всех стиральных кругов ада, центрифужного колеса Сансары и последующей реинкарнации.
В кафе было тепло. Я заказал двойную порцию жаренной говядины с рисом, Ямакисан предпочел сукияки и варенный тофу, а Норикун попросил чайник с кипятком и косушку. С видом истинного гурмана он достал из кармана пакет с быстрорастворимой лапшой и состряпал незавидный обед. Оказалось, что Норикун уже длительное время питается исключительно растворимой лапшой, считает ее необычайно вкусной и полезной. Он перепробовал практически все виды лапши, выпускаемой в Японии. Но, как выяснилось позже, на этом его любовь к лапше не заканчивалась. Чтобы перевести тему разговора Ямакисан начал болтать о женщинах.
- Норикун, тебе нравятся женщины? Этот вопрос интересовал нас обоих, потому как мы ни разу не видели Норикуна с женщиной.
- В общем, да – помедлив, ответил тот и добавил – я не общаюсь с ними потому, что нахожу их скучными.
- Ну, хорошо, а если тебе захочется покувыркаться там, ну ты понимаешь – не унимался Ямакисан
- Мне это не нужно, слишком проблематично, и в итоге можно заболеть чем-нибудь – сказал Норикун и выждав минуту нерешительно сказал, что знает один очень проверенный и эффективный способ как заняться любовью с растворимой лапшой. Этот секрет он заберет с собой в могилу, иначе мужчины потеряют интерес к женщинам и человечество в итоге вымрет. В тот вечер мы больше ни о чем не разговаривали.
Рождество в Японии празднуется со всем размахом: мерцающая иллюминация заливает своим светом каждую узкую улочку, даже самого периферийного городка, счастливые детишки проверяют на прочность и подлинность бороды Санта Клаусов, кстати абсолютно трезвых и вменяемых, отчего они сильно проигрывают нашим Дедам Морозам по атмосфере волшебства и праздника.
Это рождество я провел без своих друзей. Я подрабатывал тем же самым Санта Клаусом, развлекая детишек в детском саду танцами а-ля лезгинка или казачек, рассказывая про своих друзей, северных оленей, одного их которых зовут Рудольфом,что лично у меня вызывает ассоциацию со словом штурмбанфюрер и никак не с красноносым оленем.
Но 31 декабря, выдыхая густой пар, я спешил по обледенелой мостовой в «Джим бей», где меня ожидали Ямакисан и Норикун. Там было полно народу, все были довольные и кричали что-то невнятное. Ближе к 12, хозяин заведения, раздобрился и подарил нам пятилитровый бочонок специального новогоднего сакэ. Несмотря на то, что моя голова все еще оставалась ясной, все остальное было парализовано сладким ядом Сенсея и мои попытки встать закончились звучным грохотом на деревянный пол вместе со стулом. Мои друзья тащили меня до самого храма, где проходила новогодняя служба.
Храм был прекрасен, весь окутан снегом, громадный и в то же время живой, он был похож на спящего Атланта. Теплые пальцы прожекторов бережно гладили стены и крышу убаюкивая его.
Когда подошла моя очередь бросать монетки в жертвенник и бить в колокольчик, я уже стоял на ногах сам. Никогда не мог запомнить этот ритуал в правильной последовательности. Я дернул за канат и колокольчик глухо зазвенел бронзой, я хлопнул в ладоши два раза и попросил о прощении и еще о чем-то хорошем. После чего полез в карман и с пригоршней звенящих стоеновых монеток случайно бросил в жертвенник единственный ключ от своей квартиры.
- Ну и ладно, подумал я – будем расценивать это, как хороший знак.
Ямакисан заметил, что ключ улетел, но не стал задавать вопросов, а вместо этого достал ключи от своей «Volvo» и тоже бросил их. Норикун пожертвовал своим ключом от велосипеда. Мы почувствовали, что боги видимо хотят от нас нечто большее чем стоеновую монету.
Все пошли в главный зал храма, который назывался залом плачущего дракона. Мне стало душно и я прошел дальше, в плохо освещаемый зал, где никого не было. В конце зала я заметил нечто тускло светящееся, мне стало страшно, но я все же рискнул подойти поближе. Внезапно я увидел свое отражение сразу в четырех старинных бронзовых зеркалах.
….В зоопарке стало тихо – зверье разбрелось по своим берлогам, пахло пылью и жженными листьями. Вечер пришел незаметно и замешкавшийся сторож немного дрожащей рукой вставлял ключ в висячий замок аттракциона «Комната страха и смеха…».